Американский журнал

В воскресенье, пока мы ехали по центру Бельвью, я щелкала «затвором» телефонной фотокамеры. Получилось несколько почти одинаковых кадров с уже милыми сердцу видами, вот один из них. В общем, такой он, центр нового города, где мы поселились.

Бельвью, медлу прочим, город номер один не только для жизни, но и для стартапов в США, по версии CNN. Кроме того, все еще уплотняющийся Бельвью — пятый по величине город в штате Вашингтон. Деловой центр — ничего особенного, но где-то здесь должны быть офисы Microsoft и Boeing. Тут он получился такой северно-мрачноватый. Попробую сделать кадры в другую погоду.

В сборнике Татьяны Толстой «День» мне попалась статья о русском национальном самосознании, написанная для Guardian. Вообще, проект очень интересный. Газетчики попросили писателей из разных стран высказаться на одну и ту же тему. Вот что написала русская писательница про «легких русских». Жаль, что я раньше не читала «Русский мир».

Не зная устали, они ездят, говорят, кидаются вдаль, перенимают манеры, культуры, книги, привычки и приемы. Они читают, внемлют, восхищаются, обожают, они готовы все отдать, сами того не заметив, и уйти богаче, чем были. они, как дети, кидаются в любую новую игру, ловко обучаясь и быстро приметив, как улучшить и приспособить ее, чтобы было еще веселее; они строят, пишут, сочиняют, торгуют, смеются, лечат. Это — легкие русские, в отличие от русских тяжелых. Это они влюблялись безответно, то в немцев и голландцев при Петре, то во французов при Екатерине Великой — и на полтораста лет, то в англичан, скандинавов, итальянцев, испанцев, американцев, евреев, индусов, эскимосов, эфиопов, греков. Влюблялись, перенимали что могли, выучивали чужие культуры и языки, перетаскивали к себе иноземные слова, дома и литературу — и те каким-то образом становились отчетливо русскими…

Вот вы говорите, что в Вашингтоне мрачновато, и совершенно не ошибаетесь. Зато бывают дни, как сегодня, солнечные, и это такая радость, что словами не выразить. А еще у нас под окном расцвел необычайно яркий цветок. Я таких раньше не видела, но про себя называю его морозоустойчивым видом неизвестного тропического растения. Цветы эти — просто огромные, в две ладони.

Переехав в Америку, я, можно сказать, заново открыла для себя блины. В местном блинном доме, темном, похожем изнутри на старую бревенчатую избу, сладкие блины подают со взбитыми сливками, щедро политыми сиропами — как правило, не медом, а кленовым сиропом и клубничным. Где-то сбоку или наверху можно обнаружить свежую клубнику, а в тесто часто кладут орехи.

Продолжение »

На Сиэтл ежедневно обрушиваются тонны воды. Надпись на люке кажется совершенно органичной. А что еще может быть там, внутри?

Первое, что бросается в глаза в большом городе — обилие пешеходов. Ну и какая же центральная площадь без голубей!

Продолжение »

У меня есть четкое ощущение, что некоторые от нас буквально ждут: вот-де мы, «вырвавшись», теперь вам покажем, насколько мы лучше, образованнее, утонченнее и вообще устроеннее. А если при этом все окажется не так, то и на свет рождаться не стоило. «Жизнь сложилась, но не удалась. А он нам боится признаться». Интонация недоверия сквозит во всех субъективных текстах про нашу эмиграцию. Громких заявлений с той и другой стороны никто, как правило, не опровергает, далеко идущие выводы не подвергаются сомнению: только идиоты проживают жизнь, чтобы кому-то что-то доказать. Складывается ощущение, что до правды мы не докопаемся никогда. И слава богу.

Продолжение »

Вчера прогулялись по центру Бельвю. Я поняла, что соскучилась по большому городу, высокие каменные строения и массивные конструкции из стекла мне милее всяких васильков во ржи, я очень люблю небоскребы. Надышавшись городским воздухом, стала обращать внимание на людей вокруг. Столько русской речи в магазине я не слышала никогда!

Продолжение »

Если долго не читать и не говорить по-русски, язык неуловимо улетучивается. Причем происходит это незаметно. Я, например, неожиданно для себя недавно написала «лесница». Причем совершила ошибку сознательно, подумав.

Продолжение »

Наш сосед подписался на Wall Street Journal, но газета приходит нам. Вчера он оставил в двери записку, в которой жутко извинялся, просил газету с порога не забирать и сообщал, что в отделе подписки что-то напутали, и окончательно исправить это получится только через три недели. Оставить записку и не пытаться обсудить волнующий вопрос лично — это так по-американски. Я вчера весь день была дома — мою машину еще не привезли из Калифорнии — и точно знаю, что возможность поговорить лично у него была. Совершенно типично, что он ею не воспользовался.